economika-kitaya-1

Экономические реформы в Китае, давшие мощный толчок экономике страны, начались в 1978 году. Дисциплинированность населения, настойчивость и терпимость правительства КНР способствовали успеху реформ. Привлечение иностранного капитала и льготные условия для него стали ключевой особенностью КНР. Сегодня китайская экономика  является одной из наиболее сильных в мире.

 

Экономические реформы последовали за «культурной революцией» (1966-1976 гг.), которая ввергла страну в национальную и экономическую катастрофу. Как отмечал Дэн Сяопин, без «десятилетней смуты» не было бы ни реформ, ни открытой политики.

Инициатором и движущей силой преобразований выступила бюрократия, осознавшая, что левоэкстремистская социалистическая политика толкает Китай в пропасть. Развитию рыночных отношений благоприятствовало наличие поколения людей, сформировавшихся в досоциалистический период, а также традиционная коммерческая жилка китайцев. Реформаторам нередко приходилось придавать постепенность, организованность и планомерность идущим снизу мощным рыночным тенденциям, чтобы те не приняли характер неуправляемой цепной реакции и не привели к социально-экономическому взрыву. Большим подспорьем стала материальная и интеллектуальная помощь китайской диаспоры, а также Запада.

Преобразования не сводились к переменам в хозяйственном механизме, а представляли собой смену всего социально-экономического курса. Произошла переориентация стратегии развития. Вместо упора на тяжелую промышленность, ВПК и армию приоритет был отдан комплексной модернизации страны с акцентом на отрасли, обеспечивающие повышение жизненного уровня народа. Они получили поддержку в виде инвестиций, льгот в снабжении, налогообложении, ценах и т.п. Наряду с сокращением вооруженных сил и оборонных расходов, развернулась конверсия и перевод в гражданский сектор армейских объектов.

Принципиальный отказ от иностранных займов, бывший предметом национальной гордости, сменился их интенсивным ростом. Кардинальное увеличение импорта оборудования и технологий обеспечило примерно 50-60% роста производства при качественном совершенствовании производственного сектора. Ввозимые машины и оборудование, особенно на первых порах, направлялись в основном в отрасли, производящие потребительские товары. Поощрялось развитие экспортных производств; доля внешней торговли в ВНП достигла 37%.

На начальном этапе многие наиболее важные решения о реформах принимались партийными органами в виде постановлений ЦК КПК и местных парткомов. Со временем основная масса решений стала издаваться от имени центрального и местных правительств и их ведомств.

Поскольку преобразования проводились сверху, ключевое значение имела заинтересованность чиновников парт- и госаппарата. Им легально или полулегально дали возможность участвовать в коммерческой деятельности или пристраивать на это поприще своих родственников. Были заметно снижены и смазаны критерии того, что считать коррупцией и злоупотреблениями, смягчены наказания за них. Широко распространилась замена уголовных наказаний за коррупцию взысканиями по партийной линии, как правило — весьма мягкими. Несколько раз объявлялась «жизнь сначала», т. е. списывались все прегрешения прошлого и открывался «новый счет».

Новые экономические проекты внедрялись не группами, а хаотично, в разных отраслях и регионах. Реформы сначала отрабатывались в экспериментальном порядке на отдельных предприятиях, а потом, в случае успеха, широко внедрялись.

Приоритет отдавался общественной стабильности, в жертву которой приносились темпы и последовательность перемен. В основном осуществлялись относительно «легкие» преобразования, приносившие выгоды всем слоям общества. «Сложные» реформы откладывались на будущее. Активно проводилась социальная политика, целью которой было не допустить снижения жизненного уровня ни одного общественного слоя, сохранить все достижения прошлого в социальной сфере, обеспечить поддержку наиболее уязвимых групп населения.

Одним из главных направлений реформ стала децентрализация системы управления. Провинции (их 30) получили большие права в планировании, распоряжении доходами и капиталовложениями, в кредитно-денежной эмиссии, ценообразовании, налогообложении, во внешнеэкономической деятельности. Произошло существенное перераспределение национального дохода в их пользу. К началу 90-х годов под местный контроль перешли предприятия, производящие не менее  3/4 валовой продукции.

Провинциям были предоставлены солидные полномочия в проведении реформ. Директивы центра носили рамочный характер, давая простор местной инициативе. Местные власти имели право, исходя из общего духа преобразований, самостоятельно внедрять нововведения на своей территории.

Сама по себе децентрализация означала механическое перераспределение полномочий вниз по иерархической лестнице, однако в сочетании с рыночными регуляторами она резко повысила заинтересованность региональных властей в развитии местной экономики и стала одним из важнейших факторов ускорения темпов роста народного хозяйства. Новая система взаимоотношений центра с регионами стимулировала последние к развитию отраслей и производств, ориентированных на народное потребление и дававших наибольший доход в местную казну, что органично сочеталось со сменой стратегии развития. При этом промахи в деятельности на местах покрывал центр.

Наибольшие хозяйственные права получали те провинции, в которых имелись благоприятные условия для развития рынка, — это южные приморские провинции Гуандун и Фуцзянь, более других регионов подготовленные к введению рыночных отношений, обладавшие лучшими возможностями для привлечения иностранного капитала.

Пионером во внедрении рыночных регуляторов было сельское хозяйство. На семейный подряд перешли более 95% семей при сохранении коллективной собственности на землю и государственного воздействия на материально-техническое снабжение и директивного планирования производства важнейших товаров — зерновых, хлопка, масличных, мяса и т.д. Подряд резко расширил хозяйственную самостоятельность крестьян, установил прямую зависимость их доходов от количества и качества труда. Прежнее гарантированное уравнительное распределение было отменено, производство и сбыт многих видов сельхозпродукции перевели на рыночные рельсы. Трудовая активность «раскрепощенных» крестьян стала решающим фактором стремительного роста сельхозпроизводства. Государственные инвестиции в эту отрасль не увеличились, а в относительном выражении даже сократились.

Сельское хозяйство стало локомотивом общего экономического подъема и реформ. В первой половине 80-х годов успехи сельского хозяйства на 60% обеспечили общий экономический рост, позволили аккумулировать значительные ресурсы и повысить жизненный уровень народа.

К реформе в промышленности и торговле в Китае приступили лишь в конце 1984 г., опираясь на социально-экономический и политический фундамент, заложенный в предыдущие годы.

Предприятия госсектора были переведены на подряд. Он представлял собой договор между вышестоящим госорганом и предприятием, по которому оно должно выполнить определенный набор обязательств (чаще всего — фиксированный на три года объем отчислений из прибыли в бюджет, соотношение между ростом эффективности и увеличением фонда заработной платы, проведение технической реконструкции, объемы производства Основной продукции, определенные показатели социального развития); госорган, в свою очередь, был обязан обеспечить материально-техническое снабжение, финансирование и другие услуги.

Подряд заметно расширил хозяйственную самостоятельность предприятий, заинтересовал их в наращивании объемов продукции и прибыли, поскольку вся прибыль и продукция после выполнения обязательств перед государством оставлялись предприятиям.

Вместе с тем, диктат госорганов во многом сохранился, а расширение самостоятельности предприятий не было подкреплено адекватным увеличением ответственности. Логика подрядной системы ориентировала предприятия на погоню за сиюминутными выгодами в ущерб долгосрочной стратегии, на «проедание» прибыли и даже основного капитала. Подряд хорошо стимулировал количественные показатели, но слабо воздействовал на качественные. Изжить недостатки подряда пытались за счет роста числа показателей. Но скоро стало ясно, что это — возврат к директивному планированию, от которого хотели уйти.

Постепенно сужалась сфера действия директивного планирования, централизованного снабжения и распределения, единых государственных цен. Их вытесняли механизм «спрос — предложение» и свободное ценообразование.

К началу 90-х годов номенклатура директивно планируемой продукции сократилась со 120 до 60 позиций, централизованно распределяемой — с 256 до 27, а контролируемой государством в розничной торговле — со 188 до 24. В валовой стоимости промышленного производства доля директивной продукции упала до 16%. Около 70% всей промышленной продукции, а в легкой промышленности — 90% сбывалось через рынок, на нем закупалось 70% потребляемого предприятиями сырья.

В общем ценовом объеме доля рыночного регулирования с нулевой отметки возросла по средствам производства до 55%, по промышленным потребительским товарам — до 70% и по сельхозпродукции — до 75 %.

Маркетизация экономики шла весьма неравномерно. В наибольшей степени она затронула сельское хозяйство, отрасли, производящие товары народного потребления, часть машиностроения и розничную торговлю, в гораздо меньшей — базовые и «тяжелые» отрасли промышленности, распределение топлива, сырья и средств производства. В социальной сфере рыночные регуляторы не внедрялись. Госсектор в целом подвергся маркетизации заметно меньше, чем другие.

Тем не менее, к началу 90-х годов около 60% народного хозяйства в той или иной степени функционировало в рыночном режиме. Интенсивно формировалась многоукладная экономика. Негосударственный сектор получил значительно большие льготы и свободы и многократно опережал по темпам роста госсектор. Таким образом, без приватизации госсобственности происходило разгосударствление народного хозяйства.

За годы реформ доля госсектора в валовой стоимости общественного производства упала с 55—60% до 35—40%, коллективного — возросла до 45—50%, а ранее не существовавшего частного (включая совместные и иностранные предприятия)  достигла 10%.

Развитие многоукладности и децентрализация управления народным хозяйством привели к стремительному росту числа предприятий, что способствовало демонополизации. В начале 90-х годов в промышленности и торговле насчитывалось 400 тыс. госпредприятий и до 20 млн предприятий иных укладов. В некоторых отраслях возник избыток производственных мощностей и перепроизводство ряда прежде дефицитных товаров.

Было создано 5 специальных экономических зон (СЭЗ), представляющих собой анклавы рыночной экономики, хозяйственно и административно отделенные от остальной территории страны. Со временем элементы режима СЭЗ распространились на некоторые другие административные районы, получившие статус «открытых». Стабильную отдачу в госбюджет (включая валюту) спецзоны начали приносить лишь через 8—10 лет после создания.

К началу 90-х годов количество зарегистрированных совместных предприятий в Китае превысило 50 тыс.; действовало около 30 тыс. из них. Зарубежные инвестиции по контрактам достигли 65 млрд долларов. Экспорт совместных предприятий составил 20%  общего объема. Иностранный капитал ввозился под сильным контролем, его поток регулировался государством.

СЭЗ и «открытые» регионы стали полигоном для отработки рыночных методов управления экономикой, «школой рынка» для хозяйственных кадров.

Успехи открытой политики в решающей степени опирались на помощь деловых кругов Гонконга, Макао, а также китайской диаспоры в Юго-Восточной Азии и других регионах мира. Их доля в общей сумме иностранных инвестиций составила 80%.

56633

За первые 13 лет реформ в Китае сложилось сочетание командной системы и рынка. Несмотря на большие достижения, такая комбинация не сумела решить основные проблемы, ради которых создавалась, и к тому же породила новые, не менее сложные; она отличалась внутренней противоречивостью и неустойчивостью. Отсутствие целостности хозяйственного механизма постоянно дезорганизовывало экономику. Его качественно разнородные составные части — командная система и рынок — посылали в народное хозяйство взаимоисключающие сигналы, порождали диспропорции, искажали результаты деятельности экономических субъектов, создавали между ними неразрешимые противоречия.

Поскольку внедрялась лишь стимулирующая часть рыночного механизма, а его ограничители не задействовались, разгон хозяйственной активности не встречал на своем пути препятствий и неизменно срывался в «перегрев». Тот же эффект давала усеченная децентрализация. Гасить «перегрев» приходилось с помощью административных рычагов, что оборачивалось торможением и даже откатом, свертыванием деловой активности и спадом темпов роста. В то же время заметно упала восприимчивость экономики к административно-командному воздействию, особенно в ее наиболее маркетизированных секторах.

В рамках симбиоза командной системы и рынка не удалось добиться устойчивого повышения экономической эффективности. После некоторого увеличения (в общем росте народного хозяйства) ее показатели с середины 80-х годов вновь начали падать. Не произошло заметных сдвигов к лучшему в материало- и энергоемкости производства. Предприятия остались слабо восприимчивы к научно-техническому прогрессу, новинки которого нередко приходилось внедрять командными методами.

Со второй половины 80-х годов стало ухудшаться финансовое положение госпредприятий, к началу 90-х более трети из них перешли в категорию убыточных. На них по-прежнему процветала уравниловка в оплате труда, а меры по ее преодолению давали краткосрочный эффект.

К концу 80-х годов стала возрастать финансовая напряженность вследствие покрытия убытков госпредприятий и дотаций на продукцию из госсредств. Возник значительный хронический дефицит госбюджета.

Дифференцированное по отраслям, укладам и территориям осуществление реформ привело к неоправданному увеличению разрыва в материальном положении различных групп населения и нарастанию противоречий.

Ускоренная децентрализация управления народным хозяйством в сочетании с запаздыванием формирования общекитайского рынка обернулась заметным усилением местнических тенденций. Порой они выливались в региональные торговые войны, создание таможенных застав на административных границах, взаимную конкуренцию на внешних рынках, наносившую существенный ущерб отечественным производителям. В начале 90-х годов стало очевидно, что симбиоз этот исчерпал свой позитивный потенциал, и в 1992 г. был провозглашен курс на переход к рыночной экономике.

Хотя в предыдущие годы для такого перехода была заложена солидная основа, он столкнулся со значительными трудностями. Заметно возросла социальная сложность преобразований, поскольку на повестку дня выдвинулись самые трудные меры, напрямую затрагивающие жизненные интересы населения. В аппарате власти и управления, в обществе в целом были сильны консервативные настроения, тормозящие реформы.

Положение усугублялось действием долговременных негативных факторов, прежде всего таких, как жесткое демографическое давление, массовая скрытая безработица (в городах — примерно треть занятых, в деревне — около 150 млн чел.),  растущий разрыв в уровнях развития регионов, острый дефицит многих ресурсов, запущенная экологическая ситуация. Усилилась социально-политическая напряженность.

Процесс преобразований шел постепенно, через зигзаги и временные отступления. В данное время в Китае сохраняется разрыв между экономическими и политическими переменами. Его нельзя списывать только на стремление компартии сохранить монополию на власть. Наличие острых социально-экономических проблем, многие из которых невозможно решить рыночными методами, необходимость сохранения эволюционного и мирного характера преобразований объективно требуют жесткого политического механизма, иначе свободная игра социальных интересов взорвет общество.

Происходящие в Китае процессы позволяют предположить, что там, возможно, нащупали пути эволюционной и мирной перестройки административно-командной экономической системы.

Используемые в Китае в ходе реформ меры общеизвестны и апробированы во многих странах, правда, с разными результатами. Их успех в Китае объясняется прежде всего тем, что они подвергались значительной модификации применительно к весьма специфическим реалиям страны. Возникшая на этой основе система форм и методов преобразований органически целостна и, пожалуй, уникальна, поэтому нельзя механически переносить на нашу почву китайский опыт, что не исключает использования его отдельных сторон, естественно, при условии их преломления с учетом наших реалий. Но, как представляется, международное значение китайского опыта реформ состоит в методологии преобразований, умелом соединении универсальных принципов с национальной спецификой.

 

К.Ф. Ахмед-заде

 

Бесплатная подписка на интернет-версию журнала We & World Economics    http://wem.az/subscribe/

Следите за нашими обновлениями в социальных сетях:

https://www.facebook.com/worldeconomicsmagazine/

https://www.linkedin.com/company/we-&-world-economics/

https://www.instagram.com/worldeconomicsmagazine/

https://twitter.com/WEMAzerbaijan