В последние годы в высших эшелонах международных организаций все чаще можно встретить граждан Азербайджана. С одним из них мы хотим познакомить читателей We&World Economics: это Руфат Алимарданов – глава регионального представительства Международной финансовой корпорации (IFC)в Украине и Беларуси. IFC является крупнейшим глобальным институтом развития, фокусирующим свою деятельность в корпоративнном секторе на развивающихся рынках.

rufat-alimardanov_3

Г-н Алимарданов имеет обширный опыт работы на рынке инвестиций. Начав свою работу в IFC в 1997 году, он занимал различные должности, работая над проектами в различных отраслях экономики в финансовом секторе на Балканах, в Южной Европе, Мексике, России и Турции, и входил в состав совета директоров сообщества CFA(сообщество профессионалов рынка инвестиций) в России. В настоящее время г-н Алимарданов играет ключевую роль в содействии правительству Украины в реформировании государственных компаний, входя в номинационный комитет при Кабинете Министров Украины по отбору топ-менеджеров и членов совета директоров крупнейших государственных компаний страны и принимая активное участие в рабочих группах по приватизации и реформированию государственного и финансового сектора. Также входит в Советы директоров нескольких фондов прямых инвестиций, работающих в России и странах СНГ.

Расскажите, пожалуйста, как начиналась ваша карьера в Международной финансовой корпорации?
Свою трудовую деятельность я начинал в Азербайджане со строительного сектора еще во время учебы в университете. С 1989 по 1994 годы работал в банковском секторе Азербайджана – в Банке жилищно-коммунального и социального развития, в Госбанке, а также в Национальном банке Азербайджана. Параллельно я продолжал учебу, в том числе на годичной программе в Банковской школе в Турции. После же завершения учебы по программе MBA в США началась моя карьера в IFC.
В IFC я начал с работы в штаб-квартире в Вашингтоне над проектами на Балканах, в Турции и в Центральной Европе. Затем перешел в глобальный департамент IFC по отраслям промышленности и сферы услуг, где меня подключили к проектам в разных частях света, от Мексики до Турции.
В 2003-04 годах стал изучать рынок тяжелой металлургии в России. Восточно-европейский регион был для меня очень интересен, так как он переживал настоящий бум. Я сам изъявил желание там работать, и на мое предложение сразу же отреагировали. Перебазировавшись из Вашингтона в Москву, я построил команду и начал руководить развитием бизнеса в отраслях промышленности и сфере услуг в странах Восточной Европы. Мы покрывали металлургию, машиностроение, торговлю, фармацевтику, недвижимость, гостиничный бизнес и ряд других отраслей. Затем нам вверили нефте-газовую, нефте-химическую, горно-добывающую отрасли, а позже и сельское хозяйство. Это были очень интересные годы моей жизни: тогда IFC проинвестировал более $2 млрд в наши проекты. А с 2011-го я был назначен региональным представителем IFC по Украине и Беларуси.
Несмотря на долгие годы работы в других странах, я всегда интересовался ситуацией в Азербайджане. Здесь живут мои близкие и знакомые, к которым я периодически приезжаю.

Азербайджан сейчас переходит на постнефтяную модель развития. Какой опыт имеют другие страны в процессе диверсификации экономики?
Диверсификация, безусловно, нужна. Однако мировой опыт показывает, что в странах с концентрацией экспорта на одной группе товаров добиться диверсификации очень непросто. Экспорт осложняется из-за давления на валюту, причем даже с созданием суверенных фондов и стерилизацией валютной выручки определенное давление все равно сохраняется. И здесь речь идет не о том, что расслабляются чиновники или госаппарат, здесь расслабляется все общество, которое быстро привыкает к более доступному импорту и повышению уровня жизни.
С другой стороны, опыт развития некоторых стран, которым удалось за последние 140 лет увеличить доход на душу населения примерно в 10 раз, показывает следующее. США и Великобритания диверсифицировали свою экономику, в том числе и экспорт. Но если посмотреть на Австралию и Канаду, мы увидим, что они росли также быстро на протяжении этого же периода, но экспорт при этом у них оставался концентрированным на группе товаров.
Если стоит задача повысить ВВП, то диверсификация не обязательно принесет плоды так быстро, как того могут желать в обществе. Но эффект от удачной диверсификации шире, так как она приводит к сбалансированности экономики, устойчивости к шокам на рынках и «горячим» капиталам, которые приходят при благоприятной конъюнктуре и быстро уходят, когда она меняется. Поэтому к постановке задачи и построению стратегии развития надо относиться комплексно и соблюдать дисциплину при ее осуществлении. На эту тему проведено множество исследований, в том числе со стороны ВБ. Наличие экспортируемых природных ресурсов и способность общества их эффективно реализовывать дает странам возможность выстраивать устойчивую экономику. Но стране удается этим воспользоваться и трансформировать свои недра в эффективную инфраструктуру и более квалифицированное и здоровое население при следующих условиях – если обществу удается создавать больше возобновляемого капитала (дорог, портов, школ и больниц и т.д.), чем стоимость добытых и экспортированных природных ресурсов, а также грамотно выстраивать нематериальные активы и институты управления.
На мой взгляд, Азербайджан начал движение в этом направлении. Рост экономики происходил, в основном, за счет инфраструктурных проектов и создания рабочих мест в смежных отраслях, инвестирования в основные фонды. Казалось, что все идет по заранее написанному плану: вначале акцент был сделан на нефтяной сектор, а именно, на получение валютной выручки, далее начинают развиваться инфраструктурные проекты, автодороги, порты, железные дороги, развиваются транзитные возможности с использованием географического положения страны. Такие траты вполне справедливы.
Начиналась работа по модернизации сфер образования и здравоохранения, но тут неожиданно подпитка за счет экспортной выручки стала резко таять. Сегодня, оглядываясь в прошлое, легко сказать, что можно было бы сделать что-то по-другому, однако ярко выраженный план отслеживался. Возможно, нам также помогла предсказуемость в управлении, в отличие от экономик других стран, где часто менялись команды и подходы. Сейчас наступили времена, когда необходимо затянуть пояс, пересмотреть определенные проекты. При этом очень важно завершить начатые реформы, избежав соблазна отложить их на будущее – до возвращения высоких цен на нефть.

С какими проблемами сталкиваются украинская и белорусская банковские системы на фоне продолжающегося глобального экономического кризиса? Насколько ситуация в этих странах отлична от ситуации в Азербайджане?
Банковский сектор отражает ситуацию в экономике в целом. При этом, конечно же, есть и обратная зависимость, так как специфические проблемы в банковском секторе могут затормаживать реальный сектор, особенно в отсутствии развитости рынка капиталов. В настоящее время банковские системы многих стран Восточной и Центральной Европы и СНГ испытывают сложности. Одна из основных проблем – это высокий уровень проблемных кредитов. Их уровень определяют и оценивают по-разному. Но суть не в самой цифре, а в том, что эта проблема существует, и здесь важно, насколько эффективна регуляторная среда и насколько акционеры банков способны и готовы предоставлять дополнительные вливания в капитал.
В Украине, к примеру, банки можно разделить на четыре группы: банки с западным капиталом, в основном, с европейским; банки с российским капиталом, которые до 2013 года усиливали свои позиции на рынке; банки с украинским капиталом; и государственные банки. Сегодня у всех банков имеются проблемы неплатежей, и западные банки не являются здесь исключением, хотя у них, как правило, более передовые технологии, более отлаженные системы управления рисками. Вместе с тем, у западных банков было больше возможностей докапитализироваться, и государственные банки также увеличили свой капитал. При этом более 80 банков с местным капиталом было ликвидировано или передано во временное управление — это примерно половина банков или треть заявленных активов. Даже по оставшимся на рынке банкам доля проблемных кредитов, по оценке некоторых экспертов, остается на уровне 40%, а то и выше. Это достаточно серьезная проблема, так как банковская система страны испытывает кризис, не успев до конца оправиться еще с 2008 года.
На беларусском банковском рынке доминируют государственные банки с долей активов, доходящей до 70%. За ними следуют банки, связанные с российским капиталом, примерно с 20%-ной долей – и, в основном это, по сути, дочерние предприятия российских государственных банков. Банковская система Беларуси пережила несколько кризисов, начиная с 2008 года. Декларируемая доля проблемных кредитов превышает 12%, но некоторые эксперты оценивают ее выше, при этом отмечая покрытие их резервами на уровне 40%.
На этом фоне в Азербайджане, где зависимость экономики от банков была исторически ниже и потрясения в экономике были легче, решить возникшие проблемы возможно. Правда, здесь банки, в основном, с местным капиталом и ограниченными возможностями докапитализироваться. Кроме того, для Азербайджана было характерно доминирование банков с госучастием. Известны проблемы с Международным банком Азербайджана, хотя они относились не только к необслуживаемым кредитам. Проблема, на мой взгляд, заключалась также в том, что МБА, обладая существенным влиянием на банковский рынок, в какой-то степени взвинчивал процентные ставки. Чтобы избежать перегрева экономики, регулятор и так пытался это приостановить, совершенно справедливо регулируя процессы посредством учетной ставки; с другой стороны, с этой же целью через SOFAZ проводилась стерилизация поступлений от валютной выручки. Но все это усугублялось тем, что МБА продолжал сохранять высокие ставки по вкладам, доходившие порой до 20%, как по манатным, так и по вкладам в других валютах. В результате на рынке образовалась нездоровая конкуренция, что оказало давление на общий размер ставок. И наличие валютных доходов от экспорта энергоносителей не означает, что средства надо выбрасывать на рынок и финансировать все проекты подряд. Рынок должен был определять, исходя из накоплений и сбережений субьектов хозяйствования и рисков на рынке, стоимость капитала, и этот уровень был завышен из-за перекоса в деятельности МБА, финансировавшим нерыночные проекты.
Сейчас мы все это понимаем, но в период высоких ставок, конечно, был соблазн ими воспользоваться, и не только у населения, но и у финансовых учреждений, работающих в сегменте более рискованных вложений, о которых я не раз слышал.

Как вы знаете, в Азербайджане действуют два банка с государственным участием, и, согласно планам правительства, Международному банку в будущем году предстоит приватизация. Насколько целесообразно в нынешней сложной экономической ситуации приватизировать его? Как в таких случаях действуют регуляторы в тех странах, где вы сейчас работаете?
Теория гласит, что надо отдавать банк в частные руки, поскольку частный инвестор будет более эффективным. Я думаю, что вопрос надо ставить шире – прежде всего, государству как владельцу банка нужно определить цели, поставленные перед своим банком. Они могут, например, включать стимулирование экспортных операций, временную поддержку определенных инфраструктурных проектов, обслуживание населения в труднодоступных местностях до прихода туда коммерческих банков и т.д.
Разговоры о приватизации госбанков идут во многих странах, но приватизация – процесс длительный. На сегодняшний день привлекать инвесторов стало намного сложнее, чем в начале 2000-х годов, когда они, как выяснилось, проявляли нерациональную экспансию на восточные рынки. Если говорить про Украину и Беларусь, интерес был особенно высок со стороны западных и российских банков. Сегодня банк нужно правильно подготовить для того, чтобы получить выгодную оценку, надо реформировать корпоративное управление, то есть сделать его более интересным для потенциальных «покупателей». Эта работа сегодня ведется в Украине достаточно активно и международные финансовые организации, включая IFC, в этих процессах участвуют, консультируют и, по возможности, содействуют. В Беларуси, где подавляющее большинство активов на банковском рынке принадлежат государственным банкам, в отличие от Азербайджана и Украины, эти процессы также начались.

Означает ли это, что IFC готов участвовать в процессе приватизации госбанков?
Мы, если даже участвуем в акционерном капитале банка (государственного или частного), всегда являемся миноритарным инвестором. То есть, мы – не тот конечный инвестор, который приватизирует. Если говорить про банки, то приватизатором должна выступать банковская структура с ресурсами и с правильной системой управления. Что можем привнести мы? Мы можем ускорить процесс, например, путем консультирования банка, налаживания внутренних систем, в том числе корпоративного управления, могут быть и другие программы – этим мы и занимаемся сегодня в Украине и Беларуси. Если мы решаем, что нам тоже целесообразно войти в капитал, то мы входим совместно со стратегическим инвестором. Либо мы можем войти первыми, но лишь на какое-то время, до появления такого инвестора. Путем вхождения в капитал мы придаем некую комфортность как государству, которое является акционером на тот момент, так и инвестору. Это не означает, что мы будем участвовать в каждом процессе приватизации, но мы готовы рассматривать такие инвестиции. А начинаем мы с того, что изучаем банк, консультируем, порой помогаем банку с торговым финансированием. Следующий этап – предоставление кредитных линий, а уже затем – вхождение в капитал, если мы принимаем такое решение.
Рассматривая вопрос о целесообразности приватизации в Азербайджане, государство, как владелец банка, должно четко определить, какие задачи ставятся перед банком. Нет легкой формулы для всех, но понятно одно: полностью универсальный государственный банк, который доминирует и работает во всех сегментах рынка, – это модель, все реже встречающаяся в мировой практике.

Вы, конечно, знаете, что сегодня банковский сектор Азербайджана переживает трудные времена. Учитывая ваш опыт содействия банкам с проблемными кредитами, что бы вы могли посоветовать нашим банкам? Какие механизмы наиболее эффективны для решения проблемы просрочек?
Сегодня для решения подобной проблемы в Украине создаются различные механизмы. Один из них предусматривает механизм внесудебной реструктуризации задолженности предприятий. В июне 2016 года был принят соответствующий закон, в подготовке которого принимал участие и IFC. Целью закона является сохранение жизнеспособных предприятий и рабочих мест, а также скорейшее выздоровление финансового и реального секторов экономики.
Проблема плохих кредитов в Украине не нова. Было несколько попыток ее решить, но для этого необходима соответствующая правовая база и благоприятная среда. IFC сотрудничал достаточно тесно как с правительством, так и с регулятором, чтобы улучшить эту среду. Тем не менее, на сегодняшний день уровень таких кредитов настолько высок, что решить данную проблему только за счет отечественного частного капитала очень сложно. Есть примеры в мировой практике, где было участие государства, а также зарубежных инвесторов. Создаются специальные структуры и в Беларуси.
Что касается Азербайджана, то здесь гибкости больше, как из-за размера экономики, так и более устойчивого состояния публичных финансов – государство уже поддерживало решение вопроса проблемных кредитов, в частности, в случае с МБА и Банком Стандарт. Вероятно, потребуется привлечь зарубежных экспертов, которые имеют опыт работы с плохими долгами. Был достигнут положительный опыт решения этой проблемы в Ирландии и США.
При передаче таких долгов специализированным структурам, которые продолжают их регулировать, банки высвобождают свои ресурсы, что позволяет им возвратиться к кредитованию. Сегодня это одна из проблем, которые тормозят кредитование, в числе других могу назвать предсказуемость валютного курса, регуляторную среду с точки зрения работы с залогами. Все это должно быть отрегулировано для того, чтобы кредитование стало эффективным.
Насколько я знаю, все вышесказанное обсуждалось в Азербайджане, и я надеюсь, что механизм работы с плохими кредитами будет найден.

Когда вы упомянули о государственном участии в решении данной проблемы, вы имели в виду его участие в создании специализированной структуры, поскольку такой подход, как в случае с Межбанком, неприменим для урегулирования проблем с просроченными кредитами в частных банках?
Создание специализированной структуры по управлению активами предлагает много преимуществ. Во-первых, оно позволяет сконцентрировать ограниченые ресурсы и экспертизу в одном агентстве. Во-вторых, применяются последовательные и стандартные методы работы с активами. В-третьих, при необходимости появляется возможность более упорядоченной реструктуризации отраслей экономики. Есть и другие преимущества. При этом нет ничего безвозмездного, должны быть достаточно жесткие условия по отношению к тем же банкам, которые получили выгоду от таких операций. Они должны быть на особом контроле, включая уровень бонусов, ограничения по тому, как они будут работать: они должны следовать жестким требованиям, как это было сделано в США после ипотечного кризиса.

Насколько в мировой практике может отличаться стоимость выкупаемого специализированными структурами портфеля плохих кредитов от их реальной стоимости?
Это зависит от конкретного случая, от того, насколько запущена эта проблема, и от рыночной конъюнктуры, которая меняется в зависимости от множества факторов. Опять же, если говорить про Украину, то проблемы там начались в 2008 году, но сейчас на оценку активов влияют уже совершенно другие причины. Пока непонятно, как будут себя вести рынки развивающихся стран с точки зрения движения капиталов; существует риск того, что в среднесрочной перспективе стоимость капитала для развивающихся рынков вырастет. Это также может влиять на оценку стоимости активов. Сегодня главное – смотреть правде в глаза, хотя порой это неприятно для владельцев банков. Но если оттягивать решение проблемы, то она будет усугубляться.
В Азербайджане работает подсознательная надежда на то, что цена на нефть вновь подрастет, но уповать на это не стоит. Сегодня 90% экспорта страны обеспечивает нефтегазовый сектор. Есть страны, в которых экономика зависит в большой степени от групп сырьевых товаров, а в нашем случае это одна группа. Между тем, Азербайджан пережил время, когда цена на нефть превышала 100 долларов за баррель, но если посмотреть на период до 1970 года, то нефть в сегодняшних ценах была на уровне 20 долларов за баррель. Правда, в 1980 годах были скачки до 100 долларов, затем цены вновь упали до 30-15 долларов. Однако средний уровень цен все же находился в пределах 20 долларов. Поэтому цена в 130-140 долларов за баррель считается аномалией, и рассчитывать на нее уже не стоит. Допускаю, что цена может подняться и закрепиться на более высоком уровне, но прежней высоты она уже вряд ли достигнет.

rufat-alimardanov

Какова политика IFC относительно перехода на финансирование в национальной валюте? Ведь это могло бы расширить доступ к долгосрочному финансированию для более широкого круга компаний.
Как правило, заемщики вспоминают об этом в периоды кризиса. До кризиса в Азербайджане, в отличие от других стран, условия кредитования в национальной и иностранной валюте были практически на одинаковом уровне. При этом кредитование в иностранной валюте в Беларуси и Украине было дешевле, чем в национальных валютах. Компании пользовались этим, брали кредиты, инвестировали в долгосрочные проекты. Если проект зависит от экспортной выручки, как в случае с украинскими агропроизводителями, то это работает, а если предприятия работают на внутреннем рынке, или, как белорусские компании, в основном продают России в рублях, но при этом финансируются в долларах и евро, конечно, они подвержены валютным рискам. Все вспоминают о рисках, когда обжигаются.
Сегодня много компаний, которые, несмотря на более низкие ставки, не готовы финансироваться в иностранной валюте, так как они извлекли для себя хороший урок. А в Азербайджане, на мой взгляд, не было такого высокого уровня финансирования в долларах, как в Беларуси и Украине, но здесь другие проблемы: разрешалось кредитование физических лиц в иностранной валюте, а также сами банки зависят от валютных вкладов. Население, потеряв доверие к национальной валюте, которая годами оставалась стабильной, но за короткий период времени серьезно потеряла в цене, стало переводить свои сбережения в доллары, и доля таких сбережений уже достигает 80%. Это подвергает сами банки большой опасности, так как их активы зависят от выручки заемщиков, получаемой в национальной валюте.
Поэтому финансирование в нацвалюте приоритетно для стран, в которых работает IFC. Мы всячески это поддерживаем, но есть реалии. Для того, чтобы мы предоставляли такое финансирование, нам нужно фондироваться в этой валюте. Если выпускать облигации на местных рынках, то они должны быть к этому подготовлены, должны быть инвесторы, желающие покупать инструменты. Сегодня у нас нет доступного финансирования в нацвалюте ни в Украине, ни в Беларуси, ни в Азербайджане. Но думаю, что ситуация в Азербайджане до последних потрясений была близка к тому, чтобы начать финансировать в нацвалюте, в том числе и через выпуск облигаций. Поэтому, после улучшения ситуации, вопрос финансирования в нацвалюте может стать приоритетным и этот рынок нужно будет развивать.

Влияет ли падение курса нацвалют на работу IFC в странах-партнерах, на объем инвестирования IFC в проекты в этих странах?
Там, где мы финансируем в иностранной валюте, кроме случаев, когда мы входим в акционерный капитал, мы смотрим на перспективы изменения курса валюты. Если мы видим, что курс нестабильный и есть перспективы его дальнейшего падения, то мы, конечно, следим за тем, чтобы не было значительного расхождения между доходами и расходами, а также активами и пассивами компаний с точки зрения валютных рисков. Если говорить про Украину, то компании в агросекторе или IT активно работают на экспортных рынках. При работе же с заемщиками, которые участвуют в основном на местном рынке, а финансирование получают в инвалюте нужно тщательно изучать, тестировать прогнозы на случай скачков курса и смотреть, какой запас прочности имеют эти предприятия. Это влияет на выбор отраслей и самих компаний, с которыми мы работаем.

Вы входите в советы директоров нескольких фондов прямых инвестиций, работающих в России и странах СНГ. Насколько эти фонды заинтересованы – при нынешней экономической ситуации – в прямых инвестициях с точки зрения окупаемости? Какие сферы наиболее привлекательны для инвестиций?
Фонды, в которых я представлен, — региональные, однако подавляющее большинство их инвестиций сделано в России. Но я расскажу о фондах прямых инвестиций, которые работают в регионе. Сегодня в Украине существует огромный спрос на инвестиции. IFC входит в такие фонды в качестве инвестора – limited partner. На сегодняшний день у нас уже есть инвестиции в фонды прямых инвестиций, и мы открыты рассматривать новые предложения. Фонды, как правило, входят в сферу IT. В Украине и Беларуси есть немало таких случаев, как и в России, где IFC очень успешно инвестировал напрямую либо через фонды в такие известные компании, как Яндекс и EPAM. На этапе бурного развития фонды активно инвестировали в сектор, связанный с потребительскими товарами. На сегодняшний день на рынках отношение к отраслям, в которые хотят инвестировать фонды, меняется. IT остается перспективным направлением; в Украине также считают перспективной тему энергоэффективности, так как здесь долгие годы экономика была энергоинтенсивной. Возобновляемая энергетика выглядит достаточно перспективной, в том числе благодаря привлекательной тарифной политике.
В Азербайджане сельское хозяйство сегодня демонстрирует рост, как и в Украине. Возможно, пора появиться фондам прямых инвестиций, готовым участвовать в этом секторе.

Вся мировая экономика переживает кризис, а падение цен на нефть сильно сказывается на нефтедобывающих странах, в том числе и на Азербайджане. Как можно, по вашему мнению, выйти из кризиса с наименьшими потерями? Какие меры были бы наиболее эффективными, стоит ли увеличивать внешние заимствования, насколько целесообразно привлекать кредиты на структурные преобразования?
В отличие от Беларуси и Украины, где уровень внешних заимствований очень высок (у Украины даже после реструктуризации внешнего долга он остается весьма значительным), у Азербайджана есть роскошь некоторого задела. Я думаю, на рынке будет интерес к финансированию Азербайджана, если в этом будет необходимость.
Правда, при росте внешнего долга на протяжении нескольких лет важно использовать привлеченные средства как на покрытие текущих нужд, так и на инвестиции в основные фонды. Иначе привлеченные средства будут расходоваться и, даже если уровень жизни населения от этого вырастет, это не приведет к возникновению источников для погашения займов. В некоторых странах законодательство требует, чтобы заемные средства, образующие государственный долг, можно было вкладывать лишь в инвестиционные проекты и для борьбы с рецессией, но не тратить на текущие нужды. По сути, постоянное наращивание внешнего долга – это перекладывание сегодняшних проблем на будущее правительство, а порой и на будущие поколения. Если же заемные средства эффективно инвестируются, то результатом смогут воспользоваться и следующие поколения.
В этом случае еще более надежным было бы привлекать прямые внешние инвестиции. Они, как правило, долгосрочные и приходят с ноу-хау, новыми технологиями. Я бы отдал предпочтение этому направлению. Если есть необходимость во внешних ресурсах, то было бы целесообразно построить программу по привлечению внешних инвесторов. Здесь нужно понимать, что ты конкурируешь за внешний капитал со своими соседями в регионе, где есть страны с емкой экономикой и с большим рынком, в числе которых Россия и Турция; поэтому нужно создать свою нишу и поставить цель– тогда можно будет привлечь иностранные инвестиции, что Азербайджану успешно удается в нефте-газовом секторе.

Вы рассказали о своем видении ситуации в банковском секторе и в целом в экономике стран, в которых работаете, а также в Азербайджане. А как вы проводите свое свободное время?
Я, как и многие азербайджанцы, люблю играть в футбол, но сейчас чаще гоняю мяч со своими детьми, чем играю в большой футбол, как играл раньше. Я всю жизнь занимался плаванием, в том числе на открытой воде, и до сих пор верен этому увлечению. А еще – вместе с сыном мы учимся играть на гитаре.

Спасибо большое за интересное интервью.

Илаха Мамедли

Бесплатная подписка на интернет-версию журнала We & World Economics wem_rss
Следите за нашими обновлениями в социальных сетях: wem_tw wem_ld wem_inst wem_fb